«ПЕРВЫЙ СРЕДИ РАВНЫХ...»
Нормативные документы
Противодействие коррупции
Поступающим
Студентам
Выпускникам
Проект 5-100
Аккредитация специалистов
Как надо учить медиков, чтобы они лучше лечили пациентов? 13.12.2010

Как надо учить медиков, чтобы они лучше лечили пациентов?

 

Университетский диагноз

Как надо учить медиков, чтобы они лучше лечили пациентов?


Совет экспертов из корифеев российской медицины заседал в Первом Московском государственном медицинском университете. Фото: Виктор Болдырев 

Что делать, чтобы борьба с сердечно-сосудистыми, онкологическими болезнями, туберкулезом стала эффективней - об этом говорили эксперты-корифеи.


Для участия в совете собрались корифеи отечественного здравоохранения: академики РАМН Владимир Ивашкин, Михаил Перельман, член-корреспондент РАМН Петр Глыбочко, профессор Абрам Сыркин.

Все они трудятся в Государственном образовательном учреждения высшего профессионального образования Первый Московский государственный медицинский университет имени И.М. Сеченова Министерства здравоохранения и социального развития РФ. В стенах этого старейшего вуза и проходило заседание совета.

 

Наш выпускник - прежде всего медик

Российская газета: Петр Витальевич, вас не смущает теперешнее длинное официальное наименование вуза, ректором которого вы стали менее года назад?

Петр Глыбочко, ректор медицинского университета имени Сеченова: Таким длинным название было и раньше, только вместо слова "университет" была "академия".

РГ: Не обидело такое "понижение"?

Глыбочко: Нисколько. Статус университета дает больше возможностей, чем академия. Напомню, что Первый московский мединститут - выходец из медицинского факультета Московского государственного университета имени Ломоносова. Испокон веку медицинское образование, во всяком случае в России, было университетским. Почему? Да потому что университет дает более качественное образование, предоставляет большие возможности для процесса преподавания.

РГ: Большие возможности - это и денег больше?

Глыбочко: Не все определяется деньгами, у нас громадный кадровый потенциал. Это-то и определяет возможности получения качественного образования. У нас больше возможностей для развития материально-технической базы. И за счет бюджета, и за счет внебюджетных средств, которые вуз получает за обучение зарубежных и некоторых российских студентов. У нас появляются новые междисциплинарные наработки: биотехнологические, биоинженерные, появляется клиническая психология, педиатрическое направление.

РГ: Педиатрическое? Почему? Факультеты подготовки детских врачей есть во многих вузах. У нас что, мало педиатров?

Глыбочко: Их нужно больше. Они все востребованы. В этом учебном году откроем еще факультеты материаловедения и менеджмента. 20 декабря мы намерены подписать договор с медицинским факультетом МГУ имени М.В. Ломоносова о совместных научных исследованиях и подготовке на общей образовательной базе кадров новой формации.

РГ: Подготовка менеджеров - веление времени. Не так ли? Но базовое медицинское образование и в данном случае обязательно?

Глыбочко: Конечно. Наш выпускник прежде всего медик. Но, кроме того, он должен знать организацию и управление здравоохранением. Сейчас в службе здоровья самое уязвимое место - управленческие кадры. Нередко руководители действуют на свой страх и риск, потому что у них, как правило, нет экономических, юридических знаний. Они их вынуждены приобретать в процессе работы. На это иногда уходят годы, что отрицательно сказывается на всем процессе оказания медицинской помощи.

 Как надо учить медиков, чтобы они лучше лечили пациентов? Как надо учить медиков, чтобы они лучше лечили пациентов? Как надо учить медиков, чтобы они лучше лечили пациентов? 

Имперских амбиций нет

РГ: Кроме сотрудничества с МГУ, у вас еще есть совместные работы с Техническим университетом имени Баумана. Это, конечно, позволяет открывать новые направления в образовании. Может, я ошибаюсь, но не проглядывает ли здесь идея объединить в одно общее учреждение подготовки медицинских кадров все медвузы и медфакультеты Москвы? Нет у вас таких имперских амбиций?

Глыбочко: Таких имперских амбиций точно нет. Каждый медицинский вуз, тем более московский, готовит кадры на достойном уровне. У каждого свои функции. Каждый вуз должен работать самостоятельно, конкурируя между собой во благо наших пациентов.

РГ: Но почему же, Петр Витальевич, медицинские дипломы российских вузов не котируются за рубежом?

Глыбочко: Полностью с вами не соглашусь. В каждой стране свои подходы к медицинскому образованию. Поэтому нашим выпускникам приходится сдавать некоторые экзамены и проходить тестовый контроль. Но если говорить о выпускниках факультета, который готовит иностранных студентов в нашем вузе, то к ним, как правило, вопросов нет. Даже могу привести в пример целые династии, которые учатся у нас уже несколько десятилетий. Традиционно дети наших бывших выпускников становятся теперешними нашими студентами. Это свидетельствует о том, что дипломы университета имени Сеченова на достаточно высоком уровне.

РГ: Какие, на ваш взгляд, преимущества в образовании, скажем, в США и Германии перед российским?

Глыбочко: У образовательных учреждений этих стран гораздо богаче материально-техническая база, лучше оснащены лаборатории для ведения научных работ. Однако за последние десять лет благодаря нацпроектам "Образование" и "Здравоохранение" у нас произошли заметные положительные изменения. Другое дело, что их пока недостаточно.

РГ: Петр Витальевич, у вашего университета есть клинический центр на 3000 коек. Кафедры Сеченовского базируются в различных учреждениях практического здравоохранения Москвы. Эти базы размещены и в федеральных, и в муниципальных учреждениях города. Может, вы опровергнете слух, который в последнее время нет-нет да и возникает о том, что такие университетские, институтские базы должны быть только в учреждениях федерального подчинения?

Глыбочко: Базы кафедр должны быть и в тех, и в других медицинских учреждениях. И чем больше их будет в том числе и в муниципальных, тем выше будет общий уровень медицинской помощи, в частности высокотехнологичной, и специализированной. Но подчеркну: уникальность нашего вуза в том, что, помимо базирования в муниципальных и федеральных учреждениях, у нас есть собственная клиническая база.

РГ: Неплохо знаю некоторые клиники вашего университета. Лечебный процесс идет в них на самом высоком уровне.

Глыбочко: Абсолютно с вами согласен. В этом году мы открыли новое научно-исследовательское и практическое подразделение университета - институт уронефрологии и репродуктивного здоровья человека. Наши амбиции здесь заходят далеко: надеемся, что это новое направление изменит к лучшему ситуацию с репродуктивным здоровьем населения. Центр станет готовить специалистов в той области, которая, увы, по сей день не была на должной высоте: не хватало кадров, не было современной материально-технической базы, а отсюда...

РГ: Выпускники вашего университета владеют английским языком, который необходим для международного общения?

Глыбочко: Большинство выпускников владеют не только английским, но и другими языками. В университете действуют курсы изучения иностранных языков для наших студентов.

РГ: Как вы относитесь к ЕГЭ? Для поступающих в медицинские вузы он уместен?

Глыбочко: К ЕГЭ отношусь с пониманием. А для поступления в медицинские вузы должны быть дополнительные испытания или тестирование. Это позволяет более объективно оценивать подготовку абитуриента.

РГ: Врач, на ваш взгляд, может быть узким специалистом?

Глыбочко: Не может! Нет ничего сложнее, загадочнее человека. И чтобы ему максимально помочь, необходимо знать многие направления. Я убежден, что врач, например, должен быть еще и психологом. Не случайно же мы открыли факультет клинической психологии.

 

Россияне возьмутся за ум?

РГ: Известно, что самая большая смертность в нашей стране, да и в большинстве развитых стран, от болезней сердца и сосудов. Свое первенство они не уступают уже многие десятилетия. Почему?

Абрам Сыркин, заведующий кафедрой профилактической и неотложной кардиологии факультета последипломного профессионального образования врачей: Да потому, что сердечно-сосудистая система - самое уязвимое место как в отношении психологического стресса, так и в ответ на воздействие вредных привычек, будь то курение, переедание, алкоголь, малоподвижный образ жизни.

РГ: В таком случае, Абрам Львович, нам никогда первенства не утратить.

Сыркин: Я не такой пессимист, как вы. И думаю, что даже наше население рано или поздно возьмется за ум.

РГ: В одночасье бросит пить и начнет заниматься физкультурой?

Сыркин: Вырастет чувство ответственности за судьбу своих детей.

РГ: А медицина им поможет? Или имеются в виду только положительные изменения в социальной сфере?

Сыркин: Медицина неотъемлема от общества в целом. Если наши лучшие врачи как минимум не уступают западным, а в чем-то, по моему убеждению, их превосходят, то уровень медицины в целом, безусловно, отстает. Нам нужны более продуманные решения, чтобы поднять уровень медицинской помощи в целом.

Как надо учить медиков, чтобы они лучше лечили пациентов? Как надо учить медиков, чтобы они лучше лечили пациентов?  Как надо учить медиков, чтобы они лучше лечили пациентов?

Не срабатывает первичное звено

РГ: Что конкретно имеете в виду под продуманными решениями?

Сыркин: Прежде всего надо укрепить поликлиническое звено. У нас масса людей лежит в больницах из-за недостаточного оснащения поликлиник и низкого уровня профессионализма их врачей.

Владимир Ивашкин, директор клиники пропедевтики внутренних болезней, гастроэнтерологии и гепатологии имени В.Х. Василенко Первого МГМУ имени И.М. Сеченова: Коллега прав. Тем более прав, что прозвучало из уст должностных руководящих лиц чуть ли не сожаление о том, что в России избыток врачей-терапевтов, то есть общепрактикующих. А ведь именно эта категория врачей составляет основу системы здравоохранения во всех экономически развитых странах мира. В этих государствах таких специалистов не хватает, а у нас вдруг переизбыток? Более чем странное утверждение!

Михаил Перельман, директор клиники и заведующий кафедрой фтизиопульмонологии, президент Российского общества фтизиатров: Многие наши беды в охране здоровья именно потому и возникают, что не срабатывает терапевтическая служба первичного звена службы здоровья.

Сыркин: Еще одна беда службы: реабилитация после тяжелых терапевтических и хирургических заболеваний. Наш университет - одно из немногих мест, где этой проблемой начали заниматься всерьез. У нас устанавливается тесная связь между терапевтами, хирургами и центром восстановительной медицины и реабилитации, что под Истрой. Это, вероятно, уникально для лечебных учреждений России. Ведь в целом по стране эти три звена, как правило, разобщены.

Глыбочко: Разобщенность служб - беда, с которой должна быть не меньшая борьба, чем с самими болезнями.

Сыркин: Приведу пример. Одна из серьезнейших проблем - психические расстройства, которые в той или иной степени наблюдаются, в частности, у кардиологических больных. Мы постоянно работаем рука об руку с академиком РАМН Анатолием Смулевичем и его сотрудниками. И убеждаемся: их участие в лечении больных с инфарктом миокарда, гипертонической болезнью, а также после хирургических вмешательств на сердце совершенно необходимо.

РГ: Такое сотрудничество под силу только университетской клинике? Или все-таки это может быть и в иных лечебных учреждениях? У них для этого есть возможности?

Сыркин: Наш университет, по моему убеждению, пионер в этой области. Но в той или иной степени сотрудничество кардиологов и специалистов в области так называемой "пограничной психиатрии" или "малой психиатрии", безусловно, должно быть налажено хотя бы в крупных больницах.

РГ: Это легко сказать. Ведь даже в крупных стационарах не всегда в штате есть психиатр, а уж тем более, если речь о больнице небольшого муниципального центра...

Сыркин: Вы нащупали больное место. Совершенно недостаточные знания в области этих проблем получают наши выпускники. А с другой стороны, психиатры мало занимаются неврозами, где так нужна их помощь. Ведь именно неврозы нередко провоцируют заболевания сердца и сосудов, резко отягощают их течение, приводят к ошибкам в диагностике и лечебной тактике.

РГ: Что делать?

Сыркин: Учить и учить.

РГ: Вы в своих лекциях, на практических занятиях их этому учите? Или это вне учебных планов?

Сыркин: Это обязательная часть наших учебных планов.

Нет людей без гастритов

РГ: Владимир Трофимович, вот Абрам Львович говорит о сердце, сосудах, которые первенствуют среди всех иных болезней по количеству смертельных исходов. Но, согласитесь, заболевания органов пищеварения им уступают не во многом. Попробуйте найти человека, у которого нет хотя бы гастрита...

Ивашкин: Людей без гастрита вообще нет.

РГ: Уж не рождаемся ли мы все с этими гастритами?

Ивашкин: Вы близки в своем утверждении к истине. Но я буду говорить не о традиционной теме - язвенной болезни, гастрите, гепатите, панкреатите, колитах. Я - о другом. О печальном состоянии проблемы онкологических заболеваний органов пищеварения: раке пищевода, желудка, поджелудочной железы, печени, колоректальном раке. Говорю об этом потому, что общая заболеваемость этими формами рака существенно превосходит, например, заболеваемость раком легких.

Перельман: Действительно превосходит. Но дело даже не в этом...

Ивашкин: Вы правы, коллега. Дело в том, что каждый год регистрируется такое количество случаев рака желудка и такое количество колоректального рака, что они точно соответствуют количеству смертей от них.

РГ: Вы хотите сказать, что все, кто заболел этими формами рака, обречен?

Ивашкин: Вы близки к истине.

РГ: Близки? Но есть же случаи, когда человек выздоравливает...

Ивашкин: Как правило, названные формы рака распознаются в стадии запущенных, когда метастазы поразили уже другие органы и ткани. Таким образом, заболеваемость по существу равна смертности.

РГ: Что же делать?

Ивашкин: В сознании врачей прочно укоренилось мнение, что решение проблемы рака - дело только онкологов. Это величайшее заблуждение!

Глыбочко: Тут мы снова возвращаемся к проблеме подготовки терапевтических кадров.

Ивашкин: Конечно! Все перечисленные формы рака имеют долгую многолетнюю предшествующую стадию хронических заболеваний, которые в итоге могут привести к развитию злокачественного образования. А значит, необходимо менять стереотип мышления не только врачей лечебных учреждений, но и в первую очередь организаторов здравоохранения. У Российской гастроэнтерологической ассоциации есть программа обучения врачей. И вот уже десять последних лет мы учим врачей тому, как вести первичную и вторичную профилактику злокачественных опухолей.

РГ: Но, очевидно, этого мало, если столько запущенных раков?

Ивашкин: Мало! Потому надо разработать национальную программу первичной профилактики злокачественных опухолей желудочно-кишечного тракта. И реализовываться она должна не онкологами, а врачами общей практики. Для этого нужно иное финансирование и иное материально-техническое обеспечение. Кроме того, нужна мотивация врачей, их нацеленность на проведение такой работы.

РГ: Денег на это уходит немало. Игра стоит свеч?

Ивашкин: Стоит! На недавней конференции в Мюнхене за "круглым столом" встретились гастроэнтерологи, эндоскописты, онкологи. Итоговое заключение было таково: гастроэнтерологи и онкологи обязаны диагностировать злокачественное заболевание на начальных этапах роста.

 

Япония подает пример

РГ: Нынешним летом приезжали в Москву японские онкологи. Они проводили показательные операции в городской онкологической больнице N 62, совместные операции с нашими специалистами. Они рассказывали о методах распознавания предраковых состояний...

Ивашкин: В Японии была самая высокая в мире заболеваемость раком желудка. И там приняли национальную программу профилактики и ранней диагностики этого заболевания. Японские медицинские учреждения были широко оснащены специальным оборудованием, которое позволяет обследовать население страны. Так называемая рентгенологическая капсула. Каждый год осматривается состояние желудка у пяти-семи миллионов человек. При подозрении на возможность злокачественного новообразования проводятся эндоскопия и морфологическое исследование. Затем, если это необходимо, - удаление раннего рака. За десять лет эта программа позволила снизить вполовину заболеваемость и смертность от рака желудка.

РГ: Наша газета писала об этом визите японских медиков. И тогда, и теперь задаю вопрос: нам подобная программа светит? Или...

Ивашкин: Считаю, что она нам под силу. Тем более, если все тщательно, профессионально подсчитать и просчитать. Но то, что она необходима, сомнений нет.

РГ: Михаил Израйлевич! Владимир Трофимович утверждает, что больше всего жизней уносят злокачественные образования желудочно-кишечного тракта. Но разве рак легкого, прежде всего у мужчин, менее опасен?

Перельман: В статистическом плане академик Ивашкин, конечно, прав. Хотя раком легкого каждый год заболевают 60-70 тысяч россиян, тоже громадная цифра. И вы правы, что более часто эти злокачественные новообразования поражают мужчин. Но сегодня, если позволите, мне бы хотелось поговорить о туберкулезе легких. Не случайно же Всемирная организация здравоохранения еще в начале 90-х годов прошлого века объявила его проблемой N 1. Не только для России, для всего мира.

Нельзя пройти по жизни, опираясь на палочку Коха

РГ: О туберкулезе разговоров более чем достаточно, в том числе и в СМИ. Однако, похоже, острота проблемы от этого не уходит. Почему? Так и нет никаких положительных перемен?

Перельман: Есть. Известно, что до самого последнего времени во фтизиатрии была огромная проблема с финансированием. Фтизиатрической службе России помогали разные международные организации, например, Всемирный банк, Глобальный фонд...

РГ: У них что, особая к нам любовь?

Перельман: Особой любви не было. Но помощь их была весьма существенной. Не из-за любви, а потому что есть понимание серьезности проблемы: весь мир боялся, что Россия и ряд других стран могут быть источником распространения туберкулеза. Теперь же финансового дефицита, особенно на лекарства против палочки Коха, в России нет.

РГ: В такое даже трудно поверить. Напомню, когда два года назад в "РГ" проходил экспертный совет по проблеме борьбы с туберкулезом, то почти все участники, и вы в том числе, жаловались на то, что страна осталась без противотуберкулезных лекарств. Что, наша тогдашняя публикация возымела такое положительное действие?

Перельман: И это не исключено. Точного механизма не знаю. Но факт остается фактом: теперь нет финансового дефицита на приобретение лекарств.

РГ: Значит, тут все в рядке?

Перельман: Об этом можно будет судить несколько позже. Потому как в нашей стране нередко выделенные средства используются не по назначению. Очень надеюсь, что в данном случае такого не произойдет. Надеюсь на это потому, что остроту проблемы с ростом туберкулеза, как мне кажется, осознали на всех уровнях. Очень бы хотелось, чтобы подобное осознание коснулось не только лекарств, но и зарплат тех , кто учит борьбе с туберкулезом, кто готовит кадры специалистов, тех, кто непосредственно борется с палочкой Коха.

Глыбочко: И здесь не устарел лозунг о том, что кадры решают все.

Перельман: Для противодействия туберкулезу - это архиважно. Фтизиатры традиционно не были узкими специалистами. Потому что им необходимо знание многих смежных дисциплин. Ведь недаром говорят, что палочка Коха поражает все органы и ткани человеческого тела, за исключением волос и ногтей. И тут роль университетского образования чрезвычайно велика.

РГ: Мы долгое время говорили о необходимости стабилизации показателей заболеваемости и смертности от туберкулеза. Добились?

Перельман: Добились. Более того, в течение самого последнего времени наметилась тенденция к уменьшению этих показателей в масштабах страны. Правда, они изменяются очень неравномерно: огромная страна, разные возможности в разных регионах, разное отношение местных властей к решению проблемы.

РГ: А что же с сообщениями о том, что в стране низкая эффективность лечения туберкулеза?

Перельман: Эти сообщения справедливы.

РГ: И как быть?

Перельман: Самое главное, с моей точки зрения, как, впрочем, и для других заболеваний, - своевременное выявление болезни. Этот вопрос всегда рассматривается на наших профессиональных совещаниях. Но главная-то беда в том, что своевременное выявление туберкулеза - удел не фтизиатров, а врачей общей практики, других специалистов, уровень знаний которых для выявления туберкулеза недостаточен. А парадокс состоит в том, что на этих форумах присутствуют только фтизиатры, которые сами выявлением туберкулеза не занимаются.

РГ: Картина, насколько я поняла, та же, что и при выявлении раковых заболеваний. Очевидно, нужно как-то менять сложившуюся ситуацию.

Перельман: В течение десяти лет российские фтизиатры вели борьбу со Всемирной организацией здравоохранения за сохранение отечественных принципов противотуберкулезной работы. Это были принципы профилактики, активного и своевременного выявления больных, их комплексного лечения с применением хирургических методов, санаторно-курортного лечения.

РГ: Удалось?

Перельман: С большим трудом, но удалось. Могу рассказать один, но весьма важный эпизод. Лет десять назад в Женеве при обсуждении вопроса об использовании сложных методов диагностики и лечения туберкулеза выступавшие пытались убедить, что нашей стране это не нужно, поскольку Россия - страна экономически слабая. И мне пришлось напомнить собравшимися о том, что именно наша страна первой вышла в космос, что фамилия Гагарина известна всему миру, что у России есть атомная и водородная бомбы, что Россия - страна высоких технологий. Это сразу же возымело действие. А теперь, спустя десять лет, Всемирная организация здравоохранения в своих документах то и дело использует наши принципы противотуберкулезной работы, но на нас не ссылается. Мы получаем документы, которые мы сами когда-то разработали и которые выдаются за новые.

РГ: Обидно?

Перельман: А вы как думаете? Конечно! Но судиться не будем.

 Фотоальбом


Исходная статья: "Российская газета"
Авторы:  Ирина Краснопольская