«ПЕРВЫЙ СРЕДИ РАВНЫХ...»
Нормативные документы
Противодействие коррупции
Поступающим
Студентам
Выпускникам
Проект 5-100
Аккредитация специалистов
Россия в Болонском процессе 12.03.2008

Россия в Болонском процессе

Для Московской медицинской академии - крупнейшего среди медицинских вузов России «экспортера» образовательных услуг, весьма актуальными являются вопросы, связанные с процессом реализации в нашей стране положений Болонской декларации. Известно, что академическое сообщество неоднозначно относится к этому процессу и его воздействию на российское высшее образование. Различные позиции высказываются на семинарах и конференциях, в прессе и на телевидении, в выступлениях политиков и государственных деятелей.

В этой связи нам представляется интересной оценка происходящих процессов представительницы Французского института международных отношений Т. Кастуевой-Жан, прозвучавшая в выступлении на международной конференции «Образование объединяет. Общие ценности - общее будущее», которая состоялась в Москве в октябре 2007г. и в работе которой участвовал зам. декана факультета иностранных учащихся нашей академии В.Ф. Шляков. Мы надеемся, что свои соображения по данному вопросу применительно к нашей академии выскажут студенты и сотрудники ММА имени И.М. Сеченова.

Предварительное замечание

Прежде чем перейти к оценкам четырехлетнего опыта участия России в Болон-ском процессе (БП) и говорить о перспективах, необходимо сделать одно предварительное замечание.

С одной стороны, в силу своей истории и культуры Россия считает себя составной частью европейской цивилизации. Но, ставя акцент на сохранении своего суверенитета, она не планирует вступать в Евросоюз в качестве полноправного члена и не собирается создавать какие-то формы ассоциации с ним. Президент Путин в статье «Да здравствует диалог Россия-ЕС!», опубликованной во французской газете «Монд» в марте 2007 г., подчеркнул, что ему близка формула Романо Проди: «Все, кроме институтов». Несмотря на такую позицию, в 2003 г. Россия присоединилась к Болонскому процессу -факт, который остался, впрочем, незамеченным подавляющим большинством в Европе, за исключением узкого круга экспертов.

В Европе на сегодняшний день основная интерпретация позиции России заключается в том, что она дорожит собственным путем развития, национальной спецификой, все больше удаляясь при этом от европейских норм и ценностей (не говоря уже о «брутальном», как выразился в августе французский президент, использовании Россией своих энергетических ресурсов). Известен отклик, который нашла формулировка суверенной демократии, отвергающая любые формы внешнего влияния и имитационных моделей для России. Сегодня Россия рассматривается как более уверенная в себе страна, разочарованная сотрудничеством с Западом в 90-е годы, которая дорожит выходом на европейский рынок, но при этом не рассматривает более Европу в качестве безусловного образца для подражания.

В этом плане Болонский процесс интересен тем, что он демонстрирует обратное. Присоединившись к нему, Россия показала свою открытость Европе, понимание того, что будущее страны неразрывно связано именно с ней, отсутствие намерений изолироваться в какой-то самодостаточности и выборе собственного пути в национальном образовании. Этот пример уникален, поскольку речь идет не просто о намерении в одной из сфер пойти по пути сотрудничества или приспособления и адаптации постфактум к уже принятым в Европе правилам, как это часто происходит, например, в экономической сфере, а, не боясь этого слова, -о стремлении фактической интеграции в Европу в отдельно взятой сфере. Россия приняла и утверждает на своей территории нормы и правила, разработанные не ею, а вне ее национальной территории. С этой точки зрения, болонский опыт бесценен как попытка конвергенции норм и правил России и Европы.

Но четыре года спустя после вступления результаты присоединения остаются неоднозначными.

1. По-прежнему у БП остаются противники в академической, профессорской и даже студенческой среде. В этом плане БП концентрирует в себе все противоречия и амбивалентность российско-европейских отношений. Процесс, который был запущен по политическому решению руководства страны без предварительных дебатов в обществе, демонстрирует все трудности России примирить два представления о себе: с одной стороны, как о наследнице традиций советского прошлого, берегущей национальную специфику, а с другой, полноправного члена европейского сообщества. В этой сфере, как и во многих остальных, Европа воспринимается одновременно и как шанс, которым нужно воспользоваться, и как соперница, которая оттягивает на себя интеллектуальные ресурсы страны.

Одно из редких объяснений, почему Россия присоединяется к Болонскому процессу, которое было дано с самого начала руководством министерства для оправдания такого выбора - это необходимость «сделать наши дипломы понятными для западного работодателя». Естественно, общество отреагировало, отвергая политику, направленную на утечку мозгов. Постоянный опросник, на который ответили более 3000 человек на сайте МГИМО, показывает, что только 23% опрошенных не опасаются никаких последствий от вступления России в БП, а около 20% опасаются именно утечки мозгов. Кроме того, четверть ответивших указывает на неизученность последствий вступления для национальной системы высшего образования.

2. Болонский процесс по-прежнему недостаточно знают, хотя ситуация не имеет ничего общего по сравнению с той, которая была два года назад, когда говорили о таинственной «болонизации». Различные опросы и исследования, например, Национального фонда подготовки кадров, доказывают слабую информированность. Полноценные сайты, посвященные Болонье, есть у единичных вузов.

К тому же усугубляя недоверие и опасения, происходит смешение в понимании Болонского процесса. В действительности речь идет о гармонизации образовательных траекторий, создании понятной и сопоставимой системы степеней, но часто процесс понимается (я не говорю об экспертах) как унификация содержания образования, подчинение какому-то единому европейскому стандарту. А с другой стороны, БП в России осложняется тем, что он идет параллельно с радикальными внутренними реформами высшего образования и смешивается с ними, в частности, ассоциируясь с не всегда популярными мерами типа ЕГЭ или слияния вузов в более крупные структуры.

3. Частично, в силу вышеизложенных причин, а также технических трудностей реализации и масштаба участия, за четыре года после начала и за три года до намеченного завершения процесс все еще не получил полномасштабного развертывания и остается делом в первую очередь крупных передовых столичных и региональных государственных вузов, в которых к тому же разные компоненты БП развиваются на разных скоростях. Например, в 2005 г. приложения на английском языке к диплому получили 2% выпускников. Они выдаются вузами в инициативном порядке, по требованию и нередко с оплатой. Система трансфера кредитных единиц используется в 60 вузах (напомню, что всего в стране более 1400 вузов) и то применительно не ко всем, а к 10-15% учебных курсов.

Основные споры разгорелись вокруг двухступенчатого цикла обучения - бакалавр/магистр. В итоге, традиционная пятилетняя система специалитета и двухступенчатая модель «бакалавр/магистр» сосуществуют при полном доминировании первой. Сегодня в бакалавриате и магистратуре в государственных вузах обучается примерно 290 000 человек, в то время как по программам специалитета почти 5 миллионов (в процентном соотношении специалитет составляет 92,4%, бакалавриат - 7%, магистрат - 0,6%). Являясь данью традициям российской системы, специалитет, тем не менее, не соответствует логике Болоньи. Несмотря на меры министерства по поощрению введения магистерских программ и бакалавриата (существенно подкрепленные принятым Госдумой в октябре 2007 г. Законом о введении двухуровневой системы высшего образования: бакалавриат-магистратура/или подготовка специалиста), старая система прочно коренится в менталитете, в частности, работодателей, для которых, по всем опросам, бакалавр - все еще неполный специалист. Впрочем, только 2-5% бакалавров реально выходят на рынок труда после 4 лет обучения. Специалитет остается более понятен и населению, и работодателю.

Этот «гибридный компромисс» в итоге наносит ущерб цели прозрачности образовательных траекторий. Для болонских партнеров, для того самого мифического западного работодателя, о котором говорилось первоначально, задача усложнилась. Если раньше нужно было просто понять, что такое российский специалитет 5 лет обучения, то сейчас надо знать, какой вуз и даже какой факультет перешел на эту систему и в какой мере. Цели прозрачности и сопоставимости оказались далеки от достижения. Непонятно, сохранение специалитета - это временная мера или же мера, предназначенная лишь для отдельных вузов (типа медицинских)?

При сегодняшнем темпе продвижения, когда больше половины вузов вообще не приступили к реализации мероприятий БП, а сам процесс признается экспертами, проводящими мониторинг, «начальным и вялотекущим», можно прогнозировать, что Россия не закончит эти преобразования к контрольному 2010 году. Можно задать себе вопрос, а насколько Россия ставит цель реально завершить его к этой дате, или так и предполагается, что процесс коснется лишь части вузов, что создаст дополнительное неравенство между ними?

Другой принцип БП - мобильность - не оспаривается никем, но он попросту остается слаборазвитым. Мобильность между Россией и странами Европы слаба. В последнем российском докладе упоминается, что ежегодно 2000 студентов, аспирантов, преподавателей, научных работников проходят обучение за рубежом. Напомню, что общее количество только студентов в стране на сегодня превышает 7 миллионов человек.

Лучшим студентам и аспирантам выдается 100 стипендий Президента. Для сравнения: Эрасмус Мундус - это 140 000 стипендий в 2004 г., из которых 20 600 получают, например, французы. Процент российских студентов за рубежом сегодня, по данным ЮНЕСКО, - один из самых низких в Центральной и Восточной Европе. Иностранные студенты в России составляют лишь 1% от их общего числа. А европейские студенты составляют 8,1% от этого 1%. То есть, то, что декларировалось как одна из основных целей, развито слабо и касается лишь малой части студенческой массы. То же касается и мобильности преподавателей, а также внутренней мобильности между самими российскими вузами.

Кроме того, не следует забывать, что БП включает не две, а три ступени обучения. И в «дорожной карте» Россия - ЕС предполагается, как только это станет возможным, перейти на трехступенчатую траекторию. А эта третья ступень в России раскладывается на два уровня - кандидат наук и доктор наук. С некоторыми странами, например, с Францией, существуют договоры, приравнивающие нашего кандидата к французскому доктору. Но на самом деле требования совершенно разные как по объему, так и по существу работы. Мне не известны случаи, когда французский университет реально засчитывал полученную в России степень кандидата для предоставления возможности преподавания во французском вузе или ведения исследований.

Говоря о перспективах

1. Среди опрошенных мною двух десятков экспертов можно выделить тех, кто разделяет пессимистическое видение вещей. Они высказывают опасения, что процесс не будет доведен до конца и постепенно сойдет на нет после вовлечения в него малой части передовых вузов. Эксперты, которые разделяют такую точку зрения, говорят, что, вступая в международные организации, Россия на самом деле пытается обойти их правила, интерпретировать и приспособить их под свою национальную специфику. Пример тому - сохранение специалитета.

2. Тем не менее мне лично близок неофункционалистский подход, сформулированный в конце 50-х Эрнстом Хаасом в отношении европейской интеграции, ставящий акцент на динамике процесса и эффекте самоумножения. Однажды начавшийся процесс задает направление, создает импульсы и побудительные мотивы для его последующей самореализации, продолжения и интенсификации и ведет в итоге к качествен-ным изменениям. Болонский процесс прочно вошел в российский политический и экспертный дискурс об образовании, вносятся изменения в национальное законодательство для интеграции этих норм, созданы рабочие группы, проходят регулярные встречи экспертов, вводится график и назначаются сроки, каждые два года готовятся национальные доклады, ведется мониторинг качества подготовки, привлекаются студенты и т.д. В целом есть положительный внутренний системный эффект.

Получен дополнительный внешний стимул для внутренних реформ, введения контроля качества образования, независимого и внешнего аудита, прозрачности и борьбы с «теневой экономикой» в образовании (которая, по некоторым оценкам, следует на втором месте за таможней). Необходимость искать решения таких проблем, как преподавание на английском, модернизация обучения преподавателей, улучшение связки «высшее образование/наука», могут принести только положительный эффект. В какой-то мере здесь можно провести параллель со вступлением России в ВТО: независимо от незавершенности процесса на сегодняшний день, это уже дало внутренний толчок во многих сферах.

Есть и внешний положительный эффект, который касается отношений Россия - ЕС. По мнению некоторых экспертов-экономистов, не будучи интегрированной, Россия уже живет в экономической сфере по европейским часам, приняв правила и нормы, идущие в данном направлении. Развитие российских предприятий зависит сегодня от решений ЕС настолько же, насколько и от национального правительства. Хотя БП в строгом смысле не является составной частью acquis communau-taire (общеевропейский порядок), речь здесь также идет о тенденции к развитию в сторону социоэкономической европейской модели путем creeping integration (ползучая интеграция).

Болонский процесс является каналом диалога между обществами, который может способствовать лучшему знанию друг друга, повышению доверия, которого сегодня так не хватает российско-европейским отношениям. В недавнем исследовании агентства РейтОР опрос 1152 представителей российской руководящей элиты (президентская администрация, Дума, полномочные представители президента в регионах и т.д.) показал, что только 8 из них прошли какое-то обучение за рубежом. Сколько европейских руководителей прошли обучение в России, наверно, вопрос совсем странный. Не в этом ли одна из причин современного состояния отношений Россия-Запад и Россия-ЕС? Хочется надеяться, что через 10 лет подобный опрос покажет совсем другие результаты.

БП взаимосвязан и с другими сферами отношений Россия-ЕС. Эта ниточка потянет за собой остальные. Конечной целью объединения образовательного пространства является интеграция европейского рынка труда, устранение барьеров к перемещению людей. С одной стороны, мы строим единое образовательное пространство и говорим о мобильно-сти. А с другой - имеем визовую систему между Россией и ЕС. Конечно, можно возразить, что студенты - это та категория, для которой визовые процедуры были значительно облегчены крупными европейскими странами, такими как Франция или Германия. Тем не менее, проблема виз носит политический характер и сталкивается с практическими трудностями. Для Европы объединение образовательного пространства стало не первым, а очередным этапом свободного передвижения рабочей силы после шенгенского пространства и единой валюты. А для России - наоборот, это первый камень в основание, за которым по логике должны последовать остальные.

Можно закончить словами Робера Шумана, отца европейского строительства, который в 1950 году подчеркивал, что Европа не построится сразу, а будет создаваться путем конкретных шагов, путем создания «фактической солидарности». Хочется надеяться, что Болонский процесс - составная часть такой фактической солидарности между Россией и Европой.