«ПЕРВЫЙ СРЕДИ РАВНЫХ...»
Нормативные документы
Противодействие коррупции
Поступающим
Студентам
Выпускникам
Проект 5-100
Аккредитация специалистов
03.04.2006

Высокие технологии — залог возрождения российской экономики

Уже не в первый раз нам приходится слышать, что перспективы развития российской экономики — да и страны в целом — лежат в основном в создании высокотехнологичных производств. Это и неудивительно — ведь при всем богатстве наших недр добываемые из них сырьевые ресурсы являются не просто конечными, но и, увы, невозобновляемыми. При этом высокие технологии — это не только очередная “силиконовая долина” или ВПК. Огромный рыночный потенциал, подкрепленный пока еще сохранившимися в России интеллектуальными возможностями, кроется в развитии биотехнологической отрасли.

Мошкин Андрей ГермановичМОШКИН Андрей Германович,
генеральный директор ОАО "Биохиммаш"

У биотехнологии все еще впереди

Огромный интерес, проявляемый сегодня во всем мире к биотехнологиям, не случаен.

Дело в том, что практически все разработки в области биотехнологий так или иначе связаны со здоровьем человека или окружающей средой. Здоровьем в самом широком смысле слова. Это очень емкое понятие, и потому объем осваиваемых средств в этой сфере фактически неограничен. Более того, он постоянно растет.

Вообще, существует достаточно распространенное мнение, что в XXI в. из всех направлений развития человеческих знаний по-настоящему будут востребованы только два: биотехнологии и развлечения. Причем юмор в этом весьма относительный. На самом деле, если рассматривать биотехнологии как отрасль знаний, то это действительно уникальное сочетание научных исследований, разработок и производства, а также, что немаловажно, большой бизнес. Наверное, это вообще единственная отрасль с такими характеристиками.

С другой стороны, биотехнологии представляют собой наиболее актуальное направление с точки зрения обеспечения физической выживаемости человечества в обозримой перспективе. Ведь экологическая ситуация постоянно ухудшается, и человек просто не успевает к этому приспосабливаться. Поэтому от того, что мы едим, чем дышим, чем и как защищаем растения и животных, напрямую зависит наше будущее как биологического вида. С этой точки зрения определенным противопоставлением для биотехнологии является химия. Она в принципе может решать многие схожие задачи в ряде областей. Но разница в том, что люди инстинктивно испытывают недоверие к продуктам, созданным искусственным путем, с применением химического синтеза. Поэтому вполне обоснованно считается, что применительно к здоровью человека биотехнологические и микробиологические продукты и технологии являются более естественными и менее вредными, чем изготовленные в результате химического синтеза.

Сегодня уже ясно, что биотехнологиям только предстоит достигнуть тех фантастических, качественных результатов, которые уже пройдены в электронике и в IT-технологиях. Основные фундаментальные открытия, способные определить вектор развития этих отраслей на ближайшие десятилетия, уже были совершены в 90-х гг. прошлого века, и теперь их результаты только совершенствуются. А в биотехнологиях все это еще впереди.

Например, несколько лет назад были сделаны открытия, не доведенные до массового или промышленного использования. Возьмем такое направление, как культивирование собственных органов человека. Очевидно, что это будет не только настоящий прорыв в области лечения многих тяжелейших заболеваний, но и реальный шаг в продлении жизни людей. Необходима лишь политическая инициатива.

Дело не только в финансировании

В нашей стране проблемы с развитием биотехнологической отрасли вызваны недостаточной информированностью общества и бизнеса о возможностях биотехнологий. С одной стороны, мы слишком бедны, чтобы платить за хайтек, с другой — у нас есть проекты гораздо более ясные, понятные и доходные для бизнеса (тот же экспорт нефти). Поэтому в такую малопонятную и высокотехнологичную сферу, как биотехнологии, большой бизнес не стремится.

Интерес общества к этой проблеме пока не пробудился ни у самого общества, ни у государства в целом.

Дело ведь тут даже не только в вопросах финансирования. Все гораздо сложнее, здесь нужны именно политические инициативы, позиция руководства страны. Если мы считаем, что высокими технологиями надо заниматься, то от слов до их реализации существует определенный путь, и, пока его не пройдешь, ничего не изменится. Пока же это настроение только зреет в обществе.

Я недавно ознакомился с одним опросом общественного мнения, который провела газета “Ведомости” на тему “Куда вложить средства бюджетного инвестиционного фонда?”. 34% опрошенных посчитали, что средства нужно направить на развитие высоких технологий, 27 — в инфраструктуру, 20 — в социальную сферу. Только потом идет сельское хозяйство и все остальное… Значит, люди даже на бытовом уровне понимают, что сначала надо развивать хайтек, потом — дороги и в последнюю очередь тратить деньги на “проедание”.

А чтобы заниматься биотехнологиями и хайтеком вообще, надо, безусловно, иметь соответствующую программу. Для этого необходимо поставить цель, на ее основе определить стратегию и сформулировать перечень задач. Пока что в России нет такой стратегии по развитию биотехнологической промышленности, и нет задач, конкретных и обязательных. Все ограничивается только декларациями о том, что, мол, нефти у нас много, но рано или поздно она кончится, и неплохо бы по этому поводу что-то предпринять. Однако никто не занимается привлечением в науку молодых ученых, никто не создает научные центры. Финансирование науки идет “в общем” — например, выделяются средства на работу Академии наук. В мире же основной упор сделан на гранты, по которым ученые работают над решением конкретных прикладных задач. При таком подходе некий пул ученых, правительственных чиновников и инвесторов решает, что наиболее перспективным является определенное направление (например, нанотехнологии), и начинает финансировать и продвигать именно его. У нас же такого перечня приоритетов нет, и разработкой его никто не занимается.

В 90-е гг. создавались разные ассоциации, союзы и т.п. Есть Союз предприятий биотехнологической промышленности, Российское общество биотехнологов. Каждая из этих организаций может заниматься законодательными инициативами. Несколько лет назад было создано и Некоммерческое партнерство “ТЭМП”, которое объединяет десятки институтов, производителей и других организаций, работающих в этой сфере. Мы сегодня активно работаем в рамках НП “ТЭМП” над коммерциализацией имеющихся научных разработок и по выработке стратегии развития самого “Биохиммаша” и “ТЭМПа”. Это задача локальная по сравнению с поднятием биотехнологической отрасли в целом, но ее решение зависит уже от нас, и потому оно более реально…

Давайте считать деньги

Исходя из нашего опыта, соотношение между разрабатываемыми нашими учеными темами и их практическим внедрением в производство минимально. Возможно, 5-6%.

Причин тут несколько. С одной стороны, наши ученые зачастую не считают, что они должны в своих изысканиях ориентироваться на потребности конкретного заказчика или потребителя. И это, на мой взгляд, в корне неправильный подход. Если общество и должно финансировать фундаментальную науку, то в итоге имеет право знать, для чего оно это делает и к каким результатам это приведет. Не думаю, что рядовой налогоплательщик согласился бы платить неким людям только за то, что они вообще что-то там исследуют. Он должен понимать, какой практически применимый результат будет в конечном счете достигнут. Пусть не сейчас, а через 5—10 или 100 лет — все равно…

Сегодня же, к сожалению, производители не идут к разработчикам. Если у первых есть свои заводские лаборатории, то они решают свои технологические задачи силами этих подразделений, а не в профильных институтах. Наверное, это возможно потому, что потенциал разработок, сделанных еще в СССР, до конца не исчерпан. Но он стремительно уменьшается. Пока еще и заводы, и НИИ не прижала внешняя конъюнктура до такой степени, чтобы они начали движение навстречу друг другу. Хотя те же фармзаводы жалуются, что находятся в зависимости от субстанций индийского и китайского производства, за новыми разработками в институты они при этом не идут. В лучшем случае ставится задача по отдельному сокращению элементов технологии — уменьшению количества брака, уменьшению расходов и т.п. А ничего принципиально нового разработчикам не предлагается. И это наша общая беда.

Речи же о создании действительно оригинальных продуктов или препаратов попросту не идет. Известно, что в мире создание нового препарата стоит от 200—300 млн до 1 млрд долл. США. Это деньги настолько для наших исследовательских структур фантастические, что в обозримом будущем я даже не вижу источников для подобного объема финансирования.

Если же оставить в стороне вопрос с миллионами долларов, значительная часть проблемы обусловлена тем, что у заводов нет интереса к сотрудничеству с НИИ, а у большинства институтов реально нет ничего действительно ценного. И эти институты надо использовать не как “архив технологий”, а как место, где собраны относительно компетентные специалисты и где пока еще сохранилось кое-какое оборудование. Ученые должны решать поставленные им заказчиками задачи, а не думать над тем, как приспособить сохранившиеся у них наработки.

Как мне кажется, сегодня жизненно необходимо не просто поднимать вопрос о поддержке биотехнологической промышленности или науки, но ставить конкретные задачи. Скажем, говорить о необходимости через какое-то время добиться решения проблемы создания тех же искусственных органов на основе клеточных технологий. И тогда такая постановка вопроса будет гораздо ближе и понятнее и госструктурам, и инвесторам, и тем же ученым, которые перестанут думать о “поддержании штанов”, а займутся реальным делом. Важным, национальным делом…

В мире рынок биотехнологий оценивают в 150—200 млрд долл. США. В России это 1 — 1,6 млрд долл. При этом до 60% мирового биотехнологического сектора приходится на фармацевтику. По оценке компании ЕrnstYoung, рынок биотехнологий растет на 25-30% в год, т.е. значительно быстрее фармрынка (10-12%). Это говорит о том, что и в дальнейшем рыночная доля биотехнологий будет расти опережающими темпами. Но что интересно, по масштабам производственных мощностей и вообще по физическим параметрам биотехнологические компании — значительно меньше, чем фармацевтические гиганты. Это тоже весьма показательно.

В качестве примера можно привести проект новой схемы производства с использованием биотехнологий уже известного онкологического препарата, разработанного на одном из российских предприятий. Рынок этого препарата только в России около 10 млн долл. США в год, а в мире — 3-5 млрд. Затраты на разработку — примерно 400 тыс. долл. Вот такой баланс…

Конечно, нужно понимать, что мы говорим о венчурном бизнесе, в котором нельзя ориентироваться только на один проект. Нужно выбирать несколько направлений, и при этом успех одного проекта может вполне компенсировать затраты на все остальные…


Исходная статья: "Фармацевтический вестник"