«ПЕРВЫЙ СРЕДИ РАВНЫХ...»
Нормативные документы
Противодействие коррупции
Поступающим
Студентам
Выпускникам
Проект 5-100
Аккредитация специалистов
13.03.2006

Все решим без доктора

Что такое национальный проект? Полезное дело или очередная пиар-кампания власти? «БП» открывает дискуссию на эту тему публикацией о проекте «Современное здравоохранение».

По данным социологов, каждому третьему россиянину осложняют жизнь плохое здоровье вкупе с недоступностью медицинского обслуживания. По степени остроты это вторая проблема после нехватки денег.

Поможет ли ее решению национальный проект «Современное здравоохранение»? И что нужно сделать, чтоб помог?

На вопросы «БП» отвечает ректор Московской медицинской академии им. Сеченова, академик РАН и РАМН профессор Михаил ПАЛЬЦЕВ.

Удар по статусу

– Многие годы медицинская общественность обвиняла власть в невнимании к проблемам здравоохранения. Сейчас внимание проявлено – а врачи опять недовольны. В чем дело?

– В том, как проявлено это внимание. Объявили: России нужны врачи общей практики, участковые терапевты и педиатры. Понятно, что на повышение зарплаты всем сразу денег может не хватить, но почему про остальных медиков вообще не сказали ни слова? Они России не нужны? Хирурги, реаниматологи и другие специалисты, преподаватели медвузов, ученые… Хирургические сестры – без них-то как собираются обойтись? О профессорах небрежно бросили: хотят получать больше – могут идти в участковые. Вряд ли кто-то всерьез считает, что профессуру надо уничтожить как класс и заменить врачами общей практики. Просто так, походя, оскорбили людей.

Что такое настоящий национальный проект? План, рассчитанный не на один год, основанный на долгосрочной стратегии. Общество должно понимать перспективу. Допустим, сказали бы: «Сегодня самая катастрофическая ситуация – с участковыми врачами, в 2006 году попытаемся ее исправить. К 2007 году посмотрим, что можно сделать с центральными районными больницами. Вы же, господа ученые, немного подождите: нет пока у государства денег на медицинскую науку». Вместо этого бросили подачку участковым – и все.

– Почему подачку? Повысили статус врача.

– Материальный – да. Но это мера бессмысленная и даже вредная без повышения статуса профессионального. В первый год прибавили зарплату всем участковым поголовно – наверное, это правильно. Но тут же должны были поставить условие: на будущий год прибавку получат только те, кто пройдет курс усовершенствования, начнет работать в соответствии с новыми требованиями. Иначе хорошего врача ставят на одну доску с плохим, то есть его статус понижают. Типичная социалистическая уравниловка, от которой мы так старались уйти…

К тому же неизвестно, долго ли сохранится нынешняя прибавка. Деньги на нее предусмотрены лишь в бюджете Фонда обязательного медицинского страхования на 2006 год, а на 2007-й будут принимать новый бюджет. Я общался с коллегами, все говорят примерно одно: за год кое-что прикупим, денег немного подкопим – в Турцию отдохнуть съездим… Никто не верит в долгосрочность доплат. Значит, нет стимула учиться, повышать квалификацию.

– Но сам приоритет – первичное медицинское обслуживание – выбран, кажется, верно…

– Проблема первичного звена, безусловно, существует, однако ее острота не везде одинакова. Есть крупные города, где участковых врачей, конечно, не хватает, но без медицинской помощи все-таки никто не остается. И есть сельская местность, маленькие вымирающие города, где такой помощи нет в принципе. Моя мама – из города Касимова Рязанской области. Население – 20 тысяч, было 7 заводов – остался один, самые богатые люди – пенсионеры. Больница с печным отоплением, врачей не хватает. Лечиться нужно ехать в Рязань или в Москву, а ехать не на что. Вот где необходимо платить врачу больше, да чтобы он точно знал, что через год надбавку не отнимут. Тогда выпускник рязанского мединститута вместо того, чтобы за 3 тыс. рублей работать в Рязани, поедет в наш Касимов несчастный. Дом, корову заведет, осядет, больница задышит, люди заботу почувствуют. Думаю, это была бы более рациональная трата бюджетных денег.

– Однако пропал бы пропагандистский эффект мероприятия: настоящий национальный проект должен касаться всей страны.

– Нормальный был бы эффект: 60 проц. российского населения живет в сельской местности и в малых городах.

Или возьмем гонку с внедрением врачей общей практики. Да, в районах, где медиков не хватает, с малой плотностью населения, в сельской местности нужно открывать пункты общей врачебной практики, готовить универсального земского врача, обеспечивать ему хорошую зарплату. Что и делает, например, самарский губернатор Константин Титов. Это совершенно новое качество медицины, требующее, кстати, больших вложений. Самарская модель, на которую ездил смотреть первый вице-премьер Дмитрий Медведев, – экспериментальная. Безусловно, заслуживающая изучения и развития. Но говорить, что мы быстро внедрим ее по всей России, доплатив по десятке участковым врачам и выдав каждому по аппарату УЗИ, – абсурд.

Недоступная доступность

– Зато благодаря национальному проекту каждый терапевт получит возможность ставить диагноз с использованием современной аппаратуры. Разве плохо?

– Плохо, потому что ультразвуковой диагностикой должны заниматься специалисты. При этом регулярно проходить усовершенствование: современная аппаратура не только чрезвычайно сложная, но и быстро меняется. Боюсь, оснастив всех поголовно аппаратами УЗИ, мы получим вал ложных диагнозов. Молодой врач пройдет двух-трехмесячные курсы усовершенствования по ультразвуковой диагностике – и начнет у каждого второго пациента находить злокачественные новообразования, например, необычное строение почки принимать за опухоль. Или, наоборот, будет пропускать очевидные вещи. Все-таки каждый должен делать свое дело.

Вообще опасная ошибка – преувеличивать значение технического оснащения. В связи с этим у меня вызывает большое опасение вторая составляющая национального проекта – создание медицинских центров высоких технологий в регионах.

– Почему?

– Потому что деньги предусмотрены только на строительство центров и покупку оборудования для них. Грубо говоря, на бетон и железо. А кто будет готовить соответствующих специалистов? Нам пока такого поручения не давали. Между тем планируется, что некоторые из региональных центров будут введены в эксплуатацию уже в этом году.

– Возможно, специалистов готовят какие-то другие вузы, а вы об этом просто не знаете?

– Это было бы странно. Скажем, ведущий центр России и Европы по лучевой диагностике – у нас, в медакадемии, а кто готовит аналогичных специалистов для регионов – нам не известно? Недели не проходит, чтобы мне не звонили из региональных департаментов здравоохранения с одним и тем же текстом: правительство решило построить у нас центр высоких технологий, работать в нем некому, пришлем к вам людей – пожалуйста, научите! Но как учить, если непонятно, какое конкретно оборудование планируют закупать? Даже если научим – кто новое учреждение возглавит? Кто будет усовершенствованием кадров заниматься? Сплошные вопросы.

– А конкретные предложения есть?

– Во-первых, разобраться, нельзя ли все-таки реанимировать «замороженные» стройки.  Таких недостроенных больниц гораздо больше, чем новых центров, которые планируется возвести. Что собираются делать с недостроем? Под бульдозер пустить?

Во-вторых, не строить высокотехнологичные центры там, где они не смогут нормально функционировать. Не закатывать деньги в бетон! В России главная проблема – не отсутствие хороших медучреждений, а их бедственное положение. Почти не финансируются клиники Российской академии медицинских наук, хотя там работают замечательные специалисты. Клиники ММА им. Сеченова получили оборудование на 70 млн. долларов, но это было 10 лет назад. Мы спасаем пациентов в самых сложных случаях, совершенствуем технологии, но еще несколько лет – и оборудование выйдет из строя, уникальные врачи останутся не у дел. Вместо того чтобы помочь нам обновить оборудование, деньги тратят на новое строительство…

– Потому что до ваших клиник, как и до клиник Петербурга, Новосибирска, других крупных городов, люди просто не могут добраться: проезд, проживание в той же Москве им не по карману. 

– Чтобы сделать сложную медицинскую помощь более доступной для населения, вовсе не обязательно в каждой области строить центр высоких технологий. Можно деньги, которые государство собирается потратить на строительство и содержание региональных центров, использовать более рационально. Например, через Фонд обязательного медстрахования финансировать не только лечение пациента в специализированной клинике, но и его проезд, проживание в больничной гостинице. Не исключаю, что все-таки потребуется построить 2–3 центра в регионах. Но нужно все детально просчитать.

– Думаете, не считали?

– Похоже, нет. Иначе почему все время речь идет только о покупке оборудования и ни в какие бюджеты не закладываются огромные суммы на обеспечение этого оборудования расходными материалами? Скажем, если медцентр занимается лучевой диагностикой, требуется рентгено-контрастное вещество, если сердечно-сосудистой хирургией – специальный набор реагентов для определения содержания в крови жирных кислот и т.д. В России почти ничего этого не производится, а импорт безумно дорог. Из каких средств планируется закупать?

А где в национальном проекте строка про лекарственное обеспечение? Что, выхаживать больного после сложной операции собираются без современных (кстати, недешевых) лекарств? В общем, губернатор, которому построят центр высоких технологий, очень скоро вынужден будет сделать обслуживание в нем платным. Если, конечно, захочет, чтобы центр нормально работал, а не влачил жалкое существование. Вот вам и доступная медицинская помощь.

Все это очень похоже на коммунистический пиар: пятилетку за три года и тому подобное. Что получится в результате, никого не волнует.

Консервация кризиса

– Что же получится?

– Консервация кризиса нашего здравоохранения. Так, некоторые «высокие технологии», на которые делает ставку национальный проект, уже утратили актуальность. Зачем по всей стране строить кардиоцентры для внедрения повального аортокоронарного шунтирования? Тяжелая, травматичная операция. В свое время она ознаменовала прорыв в кардиохирургии, однако с тех пор прошло более четверти века, Россия пропустила этот бум. Сегодня во всем мире приоритет отдают стентированию (самый щадящий метод хирургического лечения при сужении сосудов. – «БП»). Строить кардиоцентр для таких операций не нужно, их делают в обычных больницах. Нужны лишь специальные кабинеты, оборудование и хорошо обученные специалисты.

Более того, еще два-три года – и в Европе, в США будут зарегистрированы новые технологии лечения атеросклероза стволовыми клетками (исследования сейчас на заключительном этапе). Тогда это заболевание постепенно из разряда хирургических перейдет в разряд терапевтических. Прежде чем строить центры высоких медицинских технологий, все-таки нужно сделать научный прогноз: какие технологии нам действительно понадобятся в ближайшем будущем.

Или собираются потратить огромные средства на развитие в регионах нейрохирургии. Я, например, не уверен, что это целесообразно. Сегодня наиболее распространенная патология нервной системы – отнюдь не опухоли, а воспалительные, нейродегенеративные заболевания. Та же болезнь Альцгеймера. На Западе ведутся разработки препаратов, замедляющих или приостанавливающих ее развитие. Лекарства очень дорогие, но они позволят пожилым людям с этим заболеванием дольше оставаться дееспособными, не быть обузой для семьи и государства. Разве для России это не актуально?

– Вы считаете эту проблему актуальной, чиновники – другую. Власть в сложном положении: кого слушать-то?

– Медицинское сообщество. Конечно, в этом случае потребуется огромная работа по анализу поступивших предложений. Но технология такой работы давно отлажена, в том числе и в России. Думаю, необходимо объявить конкурс на формулирование приоритетных задач, которые будут поэтапно решаться в рамках национального проекта. Пригласить в жюри уважаемых экспертов, в том числе зарубежных, выделить грант… Да, у подобного подхода тоже есть недостатки. Но это лучше, чем осуществлять национальный проект, бессистемно выхватывая из вороха проблем то одну, то другую.

– Как вы думаете, почему не складывается диалог власти с медиками?

– Однозначного ответа у меня нет. Возможно, потому, что в России вообще недооценены профессионалы. У нас сложилось мнение, что все могут решить менеджеры, управленцы. Согласен: роль менеджера, в том числе в здравоохранении, высока. Сегодня невозможно руководить серьезным медицинским учреждением, не имея управленческих навыков. Но важно понимать, что врач и менеджер должны работать вместе. Такова, кстати, мировая практика. У нас практика другая.

– Ее, кстати, теоретически обосновывают. Открыто высказывается мнение: лидеры медицинского сообщества прекрасно адаптировались к нынешней ситуации и будут всеми силами тормозить любые реформы. Не поэтому ли их решили держать от реформ подальше?

– Непродуманные реформы медики, безусловно, будут тормозить. Управленцы, принимаясь за преобразования без совета со специалистами, сами закладывают мину замедленного действия. Никогда настоящие профессионалы не пойдут на поводу у менеджеров, если те захотят навязать им ошибочные решения.


Исходная статья: «Большая политика» №3 (5)
Авторы:  Татьяна Скоробогатько