«ПЕРВЫЙ СРЕДИ РАВНЫХ...»
Нормативные документы
Противодействие коррупции
Поступающим
Студентам
Выпускникам
Проект 5-100
Аккредитация специалистов

Под ногами - земля Берлина

На имя нашего ректора пришло письмо из Харькова от Льва Антоновича Шабельникова.
В нем есть такие строки:

Глубокоуважаемый Михаил Александрович! Я ни минуты не сомневаюсь в том, что Вы будете поздравлять уже не работающих пенсионеров Академии, участников Отечественной войны с 60-летним юбилеем Победы. Я питаю надежду, что среди них найдутся люди, лично знавшие мою родную сестру– Лидию Антоновну Шабельникову – по совместной учебе в ныне возглавляемом Вами, Михаил Александрович, учебном заведении, те, кто знал ее по курсам усовершенствования медсостава – в 1943 году, по работе вомногих, многих госпиталях в 1944–1945 годах.

Ее письма военных лет напомнят ветеранам – без прикрас и излишней патетики – суровые, но прекрасные времена их военной молодости. Согреют им сердца и расскажут еще раз детям, внукам, правнукам, как жили, дружили, работали на Победу врачи. Врачи великой страны, победившей фашизм!..
Заранее благодарю.
Украина, г. Харьков,
проспект акад. Курчатова, дом 17, кв. 19

23 августа 1943 г.Врач-ординатор войсковой части п/g 05873 Шабельникова Лидия Антоновна
Поздравляю с взятием Харькова! Вот какой подарок подготовила мне жизнь в день двадцатидвухлетия! Я только что пришла с твоим письмом от 5 августа, как меня встретили поздравлениями, а через 10 минут Москва салютовала. Раздалось 20 мощных залпов под пулеметный аккомпанемент, сотни ракет и трассирующих снарядов взвились в воздух. Какое это было зрелище!

Несколько дней назад у меня на ноге вскочил карбункул. Хотя фельдшерица его вскрыла, но мнепредписан постельный режим и «активные движения конечностью в положении лежа» во избежаниеотека. Когда я ездила за твоим письмом, вид у меня был, как у настоящего фронтовика: в форме, нестираная, неглаженая и хромая. Козыряли мне все...

Нам заплатили 540 рублей и выдали мыла так мало, что страшно браться за стирку формы с такими мыльными ресурсами.

Сегодня Москва гуляет до двух часов ночи. Всего хорошо!

1 сентября 1943 г.

Четырнадцать лет назад в этот самый день я впервые пришла в школу, а сегодня я первый день на курсах во взводе терапевтов. На курсах буду три месяца. Дисциплина военная. Занятия с девяти до трех, два часа на обед и еще два часа занятий, ужин и еще четыре часа самоподготовки под строгим контролем.

4 сентября 1943 г.

Теперь я ординатор в Боткинской больнице, где мы проходили практику. Эта больница очень знаменита и является пределом мечтаний каждого новоиспеченного врачишки. Была на консультации у знаменитого профессора Лурия. А как блестяще нам здесь читает лекции профессор Шницер! А библиотека замечательная! Мы никак не можем поверить этому счастью!

... Столовая перегружена, лампочка в нашей комнате перегорела, так что вечером сидим в кромешной тьме, а утром в шесть и раньше встаю и бегу в столовую, потом еду в больницу. Надо заниматься, заниматься!

8 сентября 1943 г.

Пишу в перерыве перед лекцией профессора Лурия. Замечательный старик, известная знаменитость. Я уже дважды слушала его консультацию. Продолжаю уже дома. Сегодня Москва салютует в честь освобождения города Сталино. Поздравляю вас с успехом. Я во время салюта шествовала по Садовой и наблюдала фейерверк. Буду заниматься, а то у меня занятия только на словах. Ах, какую замечательную лекцию прочел профессор!

23 сентября 1943 г.

Ура! Сейчас сообщили, что взяли Полтаву. Мы наблюдали в балконную дверь салют. Поздравляю! Уже надвигаются первые зачеты. По-прежнему ведем своих больных, слушаем лекции Лурия и Вовси. Нам отвели новую столовую, но со снабжением неполадки. А вам хватит ли своей картошки на зиму?

В Москве открылись коммерческие рестораны и, кажется, будут магазины. По этому поводу я сегодня во сне целую ночь покупала тебе коммерческие пирожные и все никак не удавалось их тебе доставить. А москвичи все целиком заняты огородами. Маршрут «Б» по воскресеньям превращается в картофельный.

Наши курсы рассчитаны на три месяца, последний из которых – практика. Может быть, она будет здесь, может быть на фронте. А на фронт все больше и больше хочется, чтобы хорошенько поработать. Пока писала, был еще один салют – взяли Унечу. Вот, как здорово!

16 октября 1943 г.

Дни у меня летят скоропалительно. Сегодня была на базаре, растратилась на морковку. Это сейчас здесь самое модное лакомство. Косы я остригла и сразу помолодела и блаженствую – удобно! А завтра буду принимать присягу. Сегодня сдавала зачет по сантактике. Наш сантактик удивительный добряк – странное это свойство в военном. На занятиях ужасно смешно цитирует «Бориса Годунова», вообще потешный дядька, чудак.

27 декабря 1943 г.

Дорогие мои, хорошие, заботливые мамочка и папа! Вчера получила вашу посылку и письма. Привезла я посылку, а Муська сидит одна, скучает, ждет меня, не дождется. И устроили мы пир. Заперли двери, сели за ужин. Пироги здорово заплесневели, во многих испортилась начинка, и я начала их препарировать. Вдруг стук. Приходит один майор Борис из здешних курсантов. Угостили пирогами и луком. Опять стук – дежурный преподаватель, хирург подполковник Зак, который к нам имеет обыкновение заходить, его тоже угостили. Пироги уничтожили быстро, но я опасалась за желудки гостей.

Остальное содержимое посылки вызвало у меня восторг, особенно варежки. Хотя здесь еще не холодно, руки мои начинают приходить в негодность. Цвет – хуже гусиных лап, на пальцах ознобыши, болят, всегда холодные, так что трудно работать. От их прикосновения больные шарахаются, как от каленого железа. Я уже перед обходом стала бегать на кухню и глотать стакан горячего чая. Так лучше. А в городе не страшно – можно быстро бегать.

13 января 1944 г.

Вот я с Талой и на новом месте. Приехали мы 11 января. Наконец-то мы на нашей прекрасной, теплой Украине, в самом ее сердце, так тяжело раненом проклятыми гитлеровцами. Назначение получили уже вечером, поэтому ночевать пришлось у перво-попавшейся хозяйки, которые все здесь очень гостеприимны. В каждом доме следы разрушения, в каждом дворе скорбные лица и рассказы о родных, замученных и угнанных в Германию, и горькие, безутешные материнские слезы и грозные проклятия на головы палачей.

Мы остановились у пожилой женщины, тети Нюры. Она живет в доме одна, объединившись с соседкой. Сыновей и у той и другой угнали немцы. Комната небольшая, уютная, очень чистенькая, вся заставленная фарфоровыми безделушками и искусственными цветами. Тикают на стене ходики. Тетя Нюра относится к нам с нежностью и бабьими причитаниями, охами и ахами, как к «дочечкам».

18 января 1944 г.

Пока организуется наш госпиталь, нас послали работать в другой. Работаем с Талкой ординаторами в хирургическом госпитале. Со временем считаться не приходится. В нашем госпитале тоже не хватает хирургов, так что плакали 4 месяца КУМС-овской терапевтической подготовки. Ну, это бы еще ничего, но в госпитале вообще нет ни одного специалиста-хирурга, кроме одного ведущего. Выглядим мы – терапевты на своих хирургических должностях прямо, надо сказать, неважно.

Обитаем в густозаселенной комнате медсестер на диване из комнаты замполита. Освещаемся коптилками, отапливаемся железными печурками. Вода – дефицит, таскаем ведрами. Дом большущий, холодные, темные коридоры, освещенные ночью мигалками.

Прибыли мы сюда в момент, когда поступило много раненых и никакими силами их бы тут без нас не обработали. Сегодня третий день, как мы тоже работаем без передышки. В большой палате больше ста человек, даже найти раненого трудно.

Когда стемнело, мы с коптилками курсировали, как слепые и выслушивали, выстукивали, осматривали и писали из последних сил. Перевязки, гипс, операции – все при коптилках. Ночью едва добираемся до дивана, чтобы поспать под хлопанье зениток.
Будьте здоровы, пишите на полевую почту 05873.

24 апреля 1944 г.

Вот мы и на новом месте. Вселились в комнату, в которой стоят две железные кровати, стол и печка из железной бочки. Носили набивать соломой матрацы. Кругом – степь, ветер воет целый день. Здесь был немецкий концлагерь. Грязищи было тьма. Огромные заброшенные здания возле шоссе, фруктовый сад, рядом хозяйственные постройки. Работы – непочатый край, а к первому мая, наверное, начнем работать.

3 мая 1944 г.

Поздравляю, с опозданием, с 1 Мая! У нас под праздник были горячие денечки. Пришел приказ подготовиться к большой работе. До 30 апреля наводили порядок, аж небу было жарко, а вечером меня на машине подкинули в подшефную деревню в качестве агитатора-пропагандиста. Приехали в сельсовет. К счастью, доклада мне делать не пришлось, т.к. для этого приехала девушка из райкома.

Гуляли на колхозном первомайском вечере со школьной самодеятельностью, длившейся далеко за полночь. Кушала вареники, пила горилку. Утром 1 мая пришла домой пешком. Целый день была в компании коллег, очень дружно и приятно. Теперь продолжаем наш черный труд, которому конца-края не предвидится, т.к. корпусов много, а людей у нас горсточка.

Все же сделано очень много и можно начинать настоящую работу. Вчера стреляли из пистолета и я побила рекорд – все три пули легли в цель. Долго любовались, как плавно и грозно двигались на запад Левины собратья! Много-много. Ох, и задали там перцу! По ночам у нас тоже бывает шум.

20 июня 1944 г.

Вчера вечером погрузились полностью. Я, как командир медпункта, приехала на вокзал в предпоследней партии, т.к. работала в своей амбулатории.

23 июня 1944 г.

Вчера утром были на месте. Фронт здесь близко. Работа нужна четкая. В течение получаса выгрузили все у подножия горы, где проходят параллельно шоссе железная дорога и река. Места нам в городе не приготовили, поэтому так и живем возле шоссе, сделав убежище из столов и досок.

Наша халобуда, в которой обитаю я, Талка, мой майор и Карл Адольфович, стоит на склоне горы. На горе пасутся коровы мирных жителей. Заглядывая под стол, они удивляются, с каких пор майоры стали валяться под столами, но это нас не смущает, ночь проспали замечательно. Всю ночь лил дождь, но мы почти не отсырели. Городок аккуратнейший, чистенький, беленький, западноевропейского типа. Что в нем ни сделано – все добротное.

Опять пошел дождь. Из-под стола напротив через шоссе раздается голос капитана – читает сводку. Замечательно у нас на северном фронте! Дождь перестает. Бухают зенитки. Хорошо быть молодыми, здоровыми и сильными, как мы!

28 июля 1944 г.

Мы, наконец, осели в очередном месте. Обосновались в панском доме, настоящем дворянском помещичьем гнезде. Только он старый и протекает насквозь. Появилось много работы. Кроме того, к нам обращается очень много местных жителей и все попадают ко мне. Прямо хоть прием на дому открывай.

20 августа 1944 г.

Вчера отбыли из Тернополя машиной. Вечером приехали в безлюдный Львов. Красивый город, чистый, гордый, большой, дома роскошные, изобилие памятников и статуй. Во Львове были три дня. Было много работы, поэтому не удалось побродить по городу.

17 октября 1944 г.

Живем мы в этом месте уже ровно полтора месяца. Работы по специальности с каждым днем становится все меньше. Со своим, то бишь с Талкиным, майором иногда немного цапаюсь – коса на камень находит, и оба мы с ним упрямые. А в общем – ничего. Недавно в сентябре был его день рождения, что меня вдохновило настолько, что залпом вышли приемлемые стихи. Да, у них есть перспектива. А мне все никак кто-нибудь голову не вскружит как следует. Нет для меня людей по вкусу. Тут уже почти все семейные, а я что ни неделя, то все больше становлюсь похожей на бобыля-солдата. Талка меня так и окрестила – «солдат». И хочется мне каких-нибудь крупных дел и сильных ощущений.

18 января 1945 г.

Пишу это письмо в новом месте: откомандирована временно в сортировочный госпиталь. Мы свернулись на 75%. Наш фронт ушел далеко, мы остались в самом хвосте, сюда уже все «тыловики» переехали. Поздравляю с Варшавой и Краковом! Скоро будем, наверное, в «берлоге».

Я что-то стала увлекаться охотой. Я вооружилась карабином. А заячьи тропы начинаются тут же, в елках в 100 метрах от квартиры. Охотились мы целый день. В общей сложности начмед видел трех зайцев, я – ни одного, зато видела лисьи следы, «пух и прах» от задранного лисою зайца, вдобавок, закусили клюквой из-под снега. Расстреляла все патроны. «Стреляю на «УД».

Мой кавказский майор уже более недели не подает признаков жизни, не приезжает его хитроватый шофер с корреспонденцией. Наверное, тоже уехали вперед. А за почтой теперь надо ездить трое суток. От брата Левы получила открытку. Нуждаемся очень в художественной литературе. Здесь, в Польше, ничего не достать на русском языке, да и народ по-русски «не бельме» – заграница.

11 марта 1945 г.

Мы снялись с якоря в середине февраля, проехали на автомашинах полтысячи километров. Германия пустая, разоренная, ох и богатая, проклятая! Приехали в маленькую деревушку. Они здесь все каменные, на наши деревни не похожи, да и быт не тот. Развернулись, приняли людей, теперь работаем, работы с каждым днем прибавляется.

23 февраля праздновать было некогда, восьмое марта тоже. Ухо здесь надо держать востро и соблюдать дисциплину: на войне, как на войне. У меня есть очень милое оружие – прекраснейший пистолетик, прямо картинка.

4 апреля 1945 г.

Мы уже скоро «навострим лыжи» и из этого гнезда. Наши хорошо двигаются, я даже не ожидала таких успехов на западе. Время занято максимально.

27 апреля 1945 г.

Ровно десять дней тому назад мы выехали из Б, к вечеру прибыли в занятый накануне городок и расположились «квартиро-биваком». Бухает передовая, тянет дымом из горящего за рекою городка. Очень хлопотливая последняя поездка. Мы приземлялись пять раз и только успевали засучить рукава, как снова загружались и ехали дальше. Позавчера вечером мы приехали сюда, а вчера приняли раненых. Надо сказать, что устали мы от этих перетасовок окончательно. Недосыпали, недоедали, таскали без конца и без края.

А вчера я была дежурным врачом, часов до двух ночи принимали. Твоя дочка пока еще рьяная вояка. Думаю до поры оставаться на военной службе. Мне нравится быть военным работником. Война скоро кончится. Мало кого из девушек прельщает мундир.

От Левки давно нет писем, мне очень хочется получить от него вести. Левка наш вырос в замечательного парня. Я просто горжусь своим братишкой: умный, красивый, способный и очень порядочный, скорей бы только на него посмотреть. В комнате не топлено и так было бы прохладно спать, но под немецкими перинами можно спать и в мороз.

16 мая 1945 г.

Дорогие мои мамочка и папа! Поздравляю вас с радостным праздником Победы. Это было замечательное майское утро. Мы как раз должны были мыть своих раненых в бане, когда было принято сообщение по радио. Гремел пистолетно-винтовочный салют. Немцы сначала не поняли, по какому поводу.

Напряженный этап работы уже схлынул. Нам на этом месте досталось больше, чем где-либо, сказалась и неопытность моего нового начальника, т.к. Сергея Петровича назначили в другую часть.

Пишу письмо, горит свеча. Никакой маскировки, спокойно и странным кажется это спокойствие. По радио – мирный выпуск последних известий. Вы где-то далеко в России, а здесь Германия. Мы все думаем о том, как приняли вы в тылу радостную весть о полной ПОБЕДЕ. Здесь мы привыкли к острым ощущениям, поэтому радость победы, наверное, была менее бурной.

23 мая 1945 г.

Сегодня предстоит поездка в Берлин, чтобы взглянуть на немецкое логово, пройти по развалинам рейхстага. От нас до Берлина меньше 150 километров. Приеду – напишу подробнее.

26 мая 1945 г.


Съездили быстро, только целый день шел дождик. Доехали да «врат берлинских», а оттуда до центра шли пешком. Идти было далеко, мне вспоминались московские демонстрации. На окраинах много целых домов, много зелени. На Вильгельмштрассе пусто, все – развалины, горит.

Им запомнится надолго Отечественная война. Так и надо. На Бранденбургских воротах стоит один конь, другой повалился, остальные – осколки. Черная могила – здание старого рейхстага. Разбитые мраморные плиты, железные ребра балок между этажами. А снаружи здание цело. Тысячи надписей на его стенах на три-четыре метра в высоту снаружи и внутри на всех этажах, мелом, углем и карандашами написаны фамилии танкистов, летчиков, пехотинцев, медсестер и путь их от родного города до гитлеровского логова. Теперь там написаны и наши фамилии. Пять часов под моими ногами была земля Берлина.